сайт
NEW
Горных дел мастер

ЮРИЯ ЛЕБЕДЕВА ВПОЛНЕ МОЖНО НАЗВАТЬ РОССИЙСКИМ ИННОВАТОРОМ ПЕРВОЙ ВОЛНЫ: СВОИ МИЛЛИОНЫ ДОЛЛАРОВ ОН НАЧАЛ ЗАРАБАТЫВАТЬ ЕЩЕ В ПОРУ КООПЕРАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ — НА КОММЕРЦИАЛИЗАЦИИ СОБСТВЕННЫХ НАУЧНЫХ РАЗРАБОТОК В ОБЛАСТИ ВЫСОКОНАПОРНОЙ ГИДРАВЛИКИ.

Инженерный интерес к теме пробивания твердых горных пород у Юрия Лебедева возник еще в Геологоразведочном институте. А в начале 1990-х он даже ненадолго сходил во власть, чтобы «пробить» создание в стране инновационной системы, но бюрократическая «порода» оказалась слишком крепка. И с тех пор он помогает выводить на рынок технологии других разработчиков, возглавляя РИК «Ведущая группа», куда входят десятки проектов.

В своем московском офисе Лебедев демонстрирует изобретение, которое кормит его уже 30 лет. Он автор технологии безвзрывного способа добычи природного камня и проходки тоннелей в скальных породах. «Во многих странах работают по нашей технологии, — говорит Юрий. — Она позволяет в десятки раз удешевить проходку тоннеля по сравнению с использованием тоннельно-буровых машин. Они измельчают породу на мелкие куски, а мы раскалываем ее на крупные блоки, в итоге энергии тратится на два порядка меньше».

Приоритетные для него области науки — высоконапорная гидравлика, камнекольные машины, компактные малогабаритные прессы. Лебедев — совершенно «неугомонный» изобретатель: у него около четырех сотен научных разработок. «Как я смог столько наштамповать? — улыбается он. — Просто у меня специфический склад ума. Если мне правильно поставить задачу, то я ее решу — практически любую. На уровне патента. Я всякий раз нахожу оригинальное решение, до которого никто в мире не додумывался. Это работа «изобретательская», а не просто инженерная».

Подходя к столу, Юрий разливает по чашкам особый напиток на основе порошка, сделанного из измельченных пантов (неокостеневших рогов) марала. «Туда еще входит маралий корень, — увлеченно рассказывает Лебедев. — Он залегает в земле на глубине в десять–пятнадцать сантиметров. Маралы его раскапывают и едят, а потом, набравшись сил, идут сражаться за самок». Маралы — это благородные олени, которые обитают на Алтае, где Лебедев вырос и учился в школе. Маралий напиток у него в офисе неспроста. Лебедев хочет создать в России новый рынок — продукции на основе пантов, считающихся целебными и применяющихся в фармакологии и при изготовлении пищевых добавок. Из научного деятеля и изобретателя он давно переквалифицировался в предпринимателя, легко замечающего новые перспективные ниши. Именно этим — поиском новых ниш и технологий и продвижением инноваций на рынок — он занимается сегодня, возглавляя российский инновационный консорциум «Ведущая группа». Последние семь лет Юрий Лебедев практически жил в Китае, занимаясь там продажей и коммерциализацией инновационных разработок, в том числе созданных россиянами. Сейчас он планирует бросить свой якорь в родном Горно-Алтайске:

«Я вполне могу вернуться домой, потому что мой бизнес уже настолько связан с моей личностью, что партнеры будут охотно приезжать ко мне и решать вопросы на месте». Еще одна причина тяги на родину — желание создать на Алтае маленький инновационный рай.

Сизифов труд

После окончания Ге­о­ло­го­разведочного института и аспирантуры в Москве Лебедев в 1978 году уехал в Горно-Алтайск, где создал при местном университете научно-исследовательский сектор. Но заниматься исключительно отвлеченными научными проблемами он не смог. Однажды его практически случайно пригласили в качестве эксперта на испытание скалолома, где присутствовали крупные чиновники от промышленности тогдашнего правительства Москвы. Увидев тестируемое оборудование в действии, Лебедев смело заявил, что может сделать устройство, которое будет раскалывать природный камень на более крупные блоки. Ему поверили. По контракту на проведение НИОКР Лебедеву перечислили 30 тысяч рублей.

«А сегодня уже четвертое поколение наших силовых элементов на рынке, и никто в мире нас по гидравлике обогнать не может», — с гордостью говорит Лебедев.

Оборудование по его технологии выпускалось более чем на десятке заводов в Советском Союзе. Был высокий спрос и за рубежом: им интересовались Италия, Япония, Канада. Первая лицензия на производство гидравлики была продана в 1983 году. В 80-х Лебедев начал создавать совместные предприятия с партнерами в других странах. Первое открыл в Греции — с разрешения госорганов, уточняет он. Всего лицензии были проданы в 18 стран. Чиновники не чинили препятствий, хотя Юрий не был даже членом КПСС.

В 1989 году Лебедев возглавил собственную компанию — ЗАО «СИЛЭН» со штатом в 226 человек, — которая занималась внедрением его разработок в гидравлике и другими проектами, связанными с бизнесом на научной «почве». Она представляла собой так называемый «инновационный центр», созданный в соответствии с постановлением Совета министров СССР. Лебедев поясняет, что тогда эту структуру называли инженерным центром, поскольку слово «инновационный» еще не вошло в обиход. Но по сути это была первая в стране инновационная компания. «Говорят, что в Союзе не было инноваций, — с ностальгией начинает Лебедев. — Да были они. Более того, СССР, в отличие от России, создавал благоприятные условия для развития инноваций. По крайней мере в период перестройки можно было спокойно работать».

ПОХОД ИЗОБРЕТАТЕЛЯ ВО ВЛАСТЬ В НАЧАЛЕ 1990-Х И ПОПЫТКА СОЗДАТЬ ИННОВАЦИОННУЮ СИСТЕМУ НА ФЕДЕРАЛЬНОМ УРОВНЕ ЗАКОНЧИЛИСЬ НИЧЕМ. БЮРОКРАТИЧЕСКУЮ «ПОРОДУ» ОКАЗАЛОСЬ ТРУДНЕЕ ПРОБИТЬ, ЧЕМ СКАЛЬНУЮ

Инновационный центр Лебедева имел свою «строчку» в Госплане — а значит, обходился без проблем с приобретением оборудования. «У меня были льготные условия работы, — вспоминает он. — Я все свои деньги, которые зарабатывал на патентах и изобретениях, имел право тратить. Государству я отдавал только налоги. У меня как у первого инновационного центра в стране государство ничего не забирало. Мы сами себя обеспечивали: я, к примеру, получал зарплату почти две тысячи рублей».

Правда, получать действительно внушительные деньги как частному лицу за свои изобретения при советской власти не удавалось. Тогда при передаче лицензии автор научной разработки мог рассчитывать лишь на три процента от стоимости контракта, но не более 20 тысяч рублей за один патент. Деньги это были по тем временам все же довольно большие, говорит Лебедев: 5–10 тысяч долларов в год. В 1991 году он выкупил у государства свои патенты. Обошлось это не менее чем в $200 тысяч, которые пришлось выплатить Лицензинторгу в качестве «отступных». (Как раз в тот момент пришел крупный платеж по лицензии из Японии — $400 тысяч, и Лебедеву сказали, что если половина этой суммы останется у Лицензинторга, то никаких проблем с формальностями не будет. Он согласился сделать этот «последний подарок государству».)

От собственного научно-исследовательского бизнеса Лебедева отвлекли его политические устремления. В 1990 году он стал народным депутатом РФ (избирался от Республики Алтай) и начал блестящую политическую карьеру, пиком которой была должность председателя инновационного совета в ранге министра в правительстве Ивана Силаева в 1990–1991 годах. Его задачей было создание инновационной системы в стране. Точнее, реализация так называемой Государственной инновационной программы РСФСР, которая была призвана «ускорить темпы развития РСФСР» и наращивать российский интеллектуальный потенциал. По мнению Лебедева, созданная им тогда за неполных два года система, состоявшая из государственного инновационного фонда, пяти отраслевых систем и 13 региональных, могла очень эффективно функционировать. Но времени на ее реализацию оказалось слишком мало. Правительство Силаева ушло в отставку, началась приватизация. Лебедев не смог найти поддержки у Гайдара и Чубайса, пришедших тогда в правительство. На первое место вышла приватизация, отодвинув инновации на задний план, с горечью говорит Юрий. Политическая борьба оказалась для него безрезультатным сизифовым трудом. И Лебедев вернулся в свой «беспризорный» «СИЛЭН», коллектив которого за время его отсутствия изрядно сократился — до 65 человек.

Единение инноваторов

«Консорциум я создавал по глупости», — то ли в шутку, то ли всерьез приговаривает Лебедев. Коммерциализация чужих разработок, считает он, — тоже в определенном смысле труд, который требует упорства не меньше, чем у Сизифа.

К 1994 году он сколотил благодаря продаже лицензий на свое оборудование капитал в 4 миллиона долларов. Но ощущения того, что он резко вошел в число сверхбогатых людей, не было. «Когда у тебя появляется первый миллион, ты еще не можешь называться миллионером, ты всего лишь средний класс», — улыбается предприниматель.

Вместо того чтобы распределить деньги по финансовым инструментам и жить припеваючи, Лебедев почти все вложил в новый бизнес. Он организовал инновационный консорциум «Ведущая группа» — объединение предприятий, работающих в инновационной сфере. Таких команд разработчиков новых технологий, внедренческих фирм, НИИ на старте в консорциуме было два десятка.

По словам Лебедева, им двигало не только желание «монетизировать» интеллектуальный потенциал России, которым в середине 90-х в стране мало кто интересовался, но и обида из‑за неудавшейся попытки на государственном уровне построить систему развития инноваций. Он признается: «У меня было огромное моральное неудовлетворение от того, что моя продуманная инновационная система прекратила свое существование… И я решил использовать свои знания и навыки в инновационном бизнесе на «факультативном» уровне — в форме консорциума». Лебедев считал, что может помочь небольшим компаниям-разработчикам во внедрении и коммерциализации их технологий преимущественно на мировом рынке.

Отношения компаний — членов консорциума и управляющей структуры («СИЛЭН») строятся на договорной основе. Либо у разработчика выкупаются права на его интеллектуальную собственность, а дальше консорциум продвигает ее и берет бОльшую часть прибыли себе или продает ее сторонней компании, либо разработчику оказываются консалтинговые услуги (по защите интеллектуальной собственности, юридическим вопросам, маркетингу) по договору, а консорциум получает свои комиссионные за вывод технологии на рынок. «Мы объясняли, — говорит Лебедев, — как строить, коммерциализировать инновационные программы, оформлять документацию, связанную с интеллектуальной собственностью. Никто же в этом ничего не понимал, да и сейчас мало кто понимает». В консорциуме оттачивалась трехступенчатая экспертиза проектов, велись собственные научные разработки, подготовка инновационных менеджеров. Лебедев сам был к тому времени благодаря опыту коммерциализации своих разработок большим специалистом в этих вопросах и передавал свои навыки коллегам.

С самого начала львиная доля программ реализовывалась за границей. С помощью партнерских компаний за рубежом устраивались презентации, выставки, обеспечивалось маркетинговое сопровождение проектов. В России на инновации активного спроса не было. Консорциум работал с проектами в области биотехнологий, телекоммуникаций, новых материалов. Лебедев погрузился в инновационный бизнес с головой и кочевал по всему миру — четыре года жил в Вашингтоне, потом в Северной Италии.

Как ни странно, он едва ли не жалеет о том, что плотно занялся коммерциализацией чужих научных разработок и в какой-то момент даже совсем забросил свою программу по гидравлике: «Мы вели одновременно 156 программ. Это огромная работа, и руки до гидравлики не доходили. На восемь лет эта тематика была заморожена».

Лебедев считает, что лучше было бы сразу больше внимания уделять своим проектам. Ведь построить инновационный бизнес в нашей стране на коммерциализации чужих разработок крайне тяжело. Предприниматель любит повторять, что из‑за них хоть и не разорился, но не раз бывал на грани банкротства. Чего стоила хотя бы история с выходом на рынок Китая в 90-е годы. Компания «СИЛЭН» продала в одну из провинций технологию по обогащению цеолитов. Было создано совместное предприятие с китайскими партнерами, но те «пошли на сторону», открыв свое производство и оставив СП без прибыли. Потери составили почти 100 тысяч долларов (эти деньги были потрачены на оборудование, транспорт).

Но это лишь один частный случай. В инновационном бизнесе в России целый «букет» проблем, говорит Лебедев: нет специалистов — профессиональных инновационных менеджеров, нет запроса на инновации со стороны промышленности, которая работает на устаревшем оборудовании. Нет венчурных денег в нужном количестве и системы оценки интеллектуальной собственности.

Приемлемую систему продвижения инноваций на рынок Лебедев нашел в том же Китае, где к середине 2000-х реализовывались уже многие проекты консорциума. Там к тому времени стали менее нагло воровать технологии. В Китае хорошие льготы для инновационного бизнеса, и консорциум использует эту страну в качестве «трамплина» для продвижения разработок российских ученых. В 2006 году Юрий Лебедев зарегистрировал холдинговую компанию Pioneer of Innovation. «Это консалтинговая компания, связывающая китайскую инновационную систему и российских разработчиков высокотехнологичных проектов, со стопроцентным российским капиталом», — поясняет он. Но сегодня Юрий намерен вернуть свой основной бизнес в Россию. Главные направления работы — фармацевтика, интерактивная медицина, ИТ, гидравлика.

Финансирование под проекты консорциума удается получить в основном у частных лиц, бизнес-ангелов. «Компании в нас практически не инвестируют», — говорит Лебедев. Для него это означает высокие риски и хроническую неопределенность в бизнесе. Его основная забота — искать инвесторов и лично договариваться о выделении денег на различных условиях. Понятно, что занятие это очень неблагодарное. С венчурными фондами или крупными госкомпаниями Лебедев еще не работал, но заранее уверен, что не сможет соответствовать требованиям крупных фондов, не склонных к высокому риску.

Только одна программа, в реализации которой участвовал консорциум, получила грант от фонда «Сколково». Это проект «Пептос» — российский разработчик пептидных препаратов, который вышел со своим продуктом на мировой рынок. Во многом благодаря тому, что было создано совместное предприятие с канадскими партнерами, вложившими в проект 20 миллионов долларов. Помощи от российского государства долго не было. В декабре 2010 года компания «Пептос» получила грант «Сколкова» в 670 миллионов рублей. По словам Лебедева, для фармацевтической компании это мало. «И все же, — радуется он, — благодаря этому львиная доля интеллектуальной собственности и разработанных препаратов не ушла за рубеж. Россияне, которые работали над этим проектом в Канаде, приехали в Россию». Но предприниматель не рад тому, что за грант приходится расплачиваться бумажной волокитой: проверка по результатам его выдачи длится уже 6 месяцев. «Грант такой утомительный, что за новым я уже не пойду», — грозится он.

Есть чем заняться и помимо выбивания грантов. Например, перспективными проектами консорциума, среди которых разработка на основе давней лебедевской программы «Газостаты нового поколения» гиперконденсаторов, которые можно будет устанавливать в «Ё-мобилях» и использовать в электрическом автомобилестроении в целом, а также ИТ-проект «Полиглот». Что касается первой программы, то Лебедев уверяет, что сможет совершить здесь прорыв: разрабатываемые им и его специалистами гиперконденсаторы смогут обеспечить пробег «Ё-мобиля» в 900 километров (10 блоков конденсаторов). Можно будет переходить на строительство электрических автомобилей. Лебедев ищет инвестора, готового потратить на этот проект более миллиона долларов. «Полиглот» — программа, разработанная российскими учеными, которая позволяет осуществлять перевод в режиме реального времени. К примеру, при разговоре по телефону с китайцем вы можете слышать его слова по-русски.

Оборот и прибыль по проектам глава консорциума не называет, но говорит, что работает он нестабильно.

Маральные страдания

Лебедев не считает «Ведущую группу» своим «жизнеобразующим» проектом. Главной миссией для него является инновационное развитие родного Алтая. С правительством республики он договорился о том, что консорциум будет создавать здесь Южно-Сибирский инновационный центр, где Лебедев планирует преподавать сам, готовя топ-менеджеров в сфере инновационного бизнеса. «Туда мы перебазируем самые крупные программы консорциума, — говорит Юрий. — По гидравлике, по газостатам, по ИТ, по интерактивной телемедицине». Планы даже более широкие: он хочет создать сеть инновационных обучающих центров по стране, в том числе в Новосибирске и Красноярске; в Москве работа уже началась на базе Российского нового университета. Центры будут как заниматься исследовательской деятельностью, так и готовить инновационных менеджеров.

Лебедев уверен, что сможет благодаря развитию инноваций за пять лет увеличить доходную часть бюджета Республики Алтай в два раза: «Я долго шел к этой идее — найти компактную территорию, где мог бы построить правильную инновационную систему. Вместо того чтобы пробивать идею на государственном уровне, нужно было просто концентрироваться более плотно. Мне достаточно Сибири и Алтая».

КОНЕК ЮРИЯ ЛЕБЕДЕВА — ВЫСОКОНАПОРНАЯ ГИДРАВЛИКА. РАЗРАБОТКИ В ЭТОЙ ОБЛАСТИ КОРМЯТ ЕГО 30 ЛЕТ. СЕЙЧАС НА МЕЖДУНАРОДНОМ РЫНКЕ ПРОДАЮТСЯ СИЛОВЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ УЖЕ ЧЕТВЕРТОГО ПОКОЛЕНИЯ

Морального отдохновения на Алтае он ищет в своем любимом проекте, который называет «программой инновационной модернизации отрасли пантового оленеводства». Биоресурсы Алтая нужно использовать более эффективно, убежден Лебедев.

По его словам, пантовая отрасль находится на грани деградации. Сейчас Алтай работает на внешний рынок: панты маралов, считающиеся одними из лучших в мире, скупают в основном корейцы (Лебедев искренне убежден, что именно благодаря пантам корейцы выносливы и прекрасно выглядят до глубокой старости). В России тоже есть ценители пантов, хотя их мало.

Проблемы отрасли связаны с тем, что внешний рынок «просел»: хитрые корейцы обвалили цены на рога в три раза, и крестьянам выгоднее пускать зрелых маралов на мясо, чем культивировать их панты. Необходимо создать внутренний рынок потребления пантов: только это спасет отрасль, полагает Лебедев.

Он продумал «интеграцию» пантов в программу консорциума, связанную с интерактивной медициной. Дело в том, что на их основе можно изготавливать препараты для специальных лечебных ванн, которые эффективны при лечении ревматоидных болей, псориаза и других заболеваний. Но еще больший эффект они дадут, если сочетать их с использованием «Скэнера». Это электротерапевтический прибор с биологически обратной связью, разработанный российскими учеными и выведенный на рынок консорциумом Лебедева. Лебедев хочет объединить пантовые препараты и «Скэнер» в специальных оздоровительных центрах, которые, по его планам, можно создавать совместно с крупными компаниями: таким образом они будут обеспечивать оздоровление своих сотрудников в рамках соцпакета. Корпоративный рынок для пантов пока более перспективен, чем потребительский, — и это понятно, ведь сама продукция не дешевая. Например, полный курс из 10 пантовых ванн обойдется в 8 тысяч рублей. Частные деньги на реализацию программы уже удалось найти, сообщает Лебедев, но он рассчитывает и на помощь государства, ведь сельское хозяйство — как-никак наш приоритет. Предприниматель планирует на пятый год реализации маральего проекта выйти на обороты в миллиард рублей в год; для Республики Алтай это внушительная сумма.

На Алтае Лебедев надеется обосноваться надолго. Хотя по-прежнему часто бывает и в Китае, с которым был связан в последние годы очень крепко. «Зато у меня дети знают китайский в совершенстве, — говорит он. — Сейчас они учатся в Мексике, в английской школе. Но я оплачиваю услуги преподавательницы в Пекине, которая по «Скайпу» продолжает их учить китайскому, чтобы они его не теряли». Детей у Лебедева шестеро — и будут они, похоже, настоящими «гражданами мира».

 

Комментарии ВКонтакте
Яндекс.Метрика